Юлия Ткаченко, автор
Дорогой дневник
Дорогой дневник, вот и настал этот последний день. Не могу уверенно сказать, что до конца осознаю эту фразу «последний день учебы». Когда я думала про это «последнее» эссе, то, казалось, что тема должна быть очень важной, самой важной за все 4 года. В голове прокручивались статьи, случаи детей в попытках уловить то важное, без чего нельзя уйти. Но чем больше я пыталась «найти» тему, тем больше понимала, что не могу ни о чем другом думать, кроме как о самом пути обучения, о том, что он заканчивается.
Поэтому, дорогой дневник, сегодня не будет обширной теории и практики, лишь чувства, рефлексия и опыт переживаний. В понедельник начнется немного другая жизнь, а сегодня любимый день - пятница.
В школе больше всего я любила литературу и писать сочинения. Выбирала всегда «свободную тему» (тогда еще так можно было).
Когда после лета мы возвращались к учебе, то среди прочих тем была одна классическая: «Как я провел это лето». Вот и я выберу тему: «Как я провела 4 года учебы в ОДПП».
Заканчивая программу в Иппип, у меня встал вопрос: куда идти углублять свои знания дальше. Не вдаваясь в рассуждения о других программах, расскажу немного, как дорога привела меня в Август. По какому-то странному стечению обстоятельств, с разных сторон мне стали поступать запросы о возможной терапии поздних подростков на рубеже совершеннолетия. Я понятия не имела как работать с такими запросами, поэтому несколько раз отказала. Но в начале практики к тебе не стоит очередь и каждое обращение на счету. Поэтому, когда снова возник запрос на терапию подростка 16,5 лет, я согласилась, решив, что супервизор мне поможет. Но оказалось, что работа с детьми, не достигшими совершеннолетия, и за которых платят родители, должна быть организована совсем иначе, чем со взрослыми, поэтому супервизор не смогла вести этот случай. Около полутора месяцев я металась, не зная, что делать, действуя отчасти по интуиции, отчасти по книжке Блейка, которую нашла в Когито, благо там был небольшой отдел по детской психоаналитической литературе. Мне попался непростой мальчик с непреодолимым желанием всех дурить, зарабатывая таким образом деньги. Он продавал поддельные вещи, совершенно не испытывая чувства вины. При этом его мучили страхи, он невероятно боялся за свои органы, боялся умереть, страдал от ипохондрии и суицидальных мыслей. Его преследовала паранойя, что кто-то за ним следит и может его убить. Да, мне была знакома теория Мелани Кляйн, но тогда я еще не думала, что этот мальчик очень далек от депрессивных переживаний и его мучают тревоги параноидно-шизоидной позиции. Из книги Блейка я узнала про родительские встречи. Помню, как страшно было встречаться с родительской парой, которая в моей голове казалась огромной могучей слитой фигурой (комбинированная родительская пара). Я продолжала искать супервизора, но получилось не сразу. Первая детская супервизия, на которую я попала, напугала меня до ужаса. Мне сказали, что это психотический мальчик, который может покончить жизнь самоубийством, и вообще зачем нужны такие сложности. Видя и слыша мои страдания, а я уже была на грани отчаяния от своей тревоги на собственных сессиях, терапевт аккуратно дала мне номер Галины Павловны и рекомендовала обратиться к ней, как к супервизору. Так я попала в то место, где мой страх взяли в руки и помогли «быть» с ним. Мой первый случай не продлился слишком долго, всего около года, но этого было достаточно для того, чтобы понять, что я хочу идти дальше. Я была счастлива узнать, что начинается программа обучения по работе с детьми, хотя и сомневалась смогу ли потянуть, как мне тогда казалось, неимоверно сложную работу (мне и сейчас так кажется). Меня пугало всё: встречи с родителями, непосредственные реакции детей, сложные подростки.
Пройдя все интервью, что тоже было очень волнительно, мы приступили к занятиям. 14 человек, 14 разных людей и характеров, все со своим профессиональным и учебным багажом. В одном мы были схожи, практически ни у кого не было большого опыта работы с детьми и родителями, и всех эта перспектива несколько пугала и тревожила. Началась насыщенная пора. Честно говоря, мы считаем себя не совсем стандартной группой, которая сформировалась в очень сложное время. Многие стали разъезжаться. В этот непростой период было непонятно устоит ли группа в том виде, в котором стартовала. Но всем нам совместно удалось как-то удержаться, продолжить обучение и даже через некоторое время воссоединиться в очном формате. Да, за первый год мы потеряли двух участников, но уже в конце этого года стало понятно, что все эти турбулентные времена сильно нас сблизили. Но не будем только о трудностях. Вернемся к интересному процессу, который всех захватил.
Мы читали Фрейда и его маленького Ганса, углублялись в теорию Мелани Кляйн. Столько захватывающих статей современных аналитиков. Было бы интересно узнать какие статьи произвели на кого наибольшее впечатление. Про себя могу сказать, что у меня есть такой список. Статья, совершенно поразившая меня стилем написания, степенью переживания тяжелых эмоций и пребывания в контакте с ними, это статья Дональда Винникотта «Страх распада» с его идеей того, что когда-то уже было пережито в самом начале жизни и человек продолжает, как пазл, отчаянно искать недостающий компонент прошлого, который ещё не пережит в настоящем. Стиль изложения Винникотта завораживает. Он пишет о сложных вещах, казалось бы, простыми словами, но которые не сразу можно ухватить. Ты больше его чувствуешь, чем понимаешь. Еще одна статья, от которой бежали мурашки, Дэвида Бэлла «Кто убивает что - или кого? Заметки к внутренней феноменологии суицида». Страшная тема, самая пугающая для любого терапевта, но так в будущем пригодившаяся мне в сложный период работы с подростком. Статья Энн Альварез про «Уровни аналитической работы и уровни патологии: попытка классификации», написанная каким-то успокаивающим манером, хотя речь в ней идет о том, что интерпретации для пограничных и психотический детей должны отличаться от интерпретаций для детей, функционирующих на невротическом уровне. То, что принесет облегчение невротическому ребенку, у пограничного вызовет тревогу или взрыв возбуждения. Статья Каталины Бронштейн «Две модели маниакальной защиты: их функция в подростковом срыве», в которой она описывает маниакальные защиты, как патологический способ подростков облегчить повышенную тревогу, вызванную ростом сексуальных и агрессивных влечений. Первая модель используется против параноидной тревоги и преследующего чувства вины, вторая действует против депрессивных тревог. Вообще, я могу перечислить еще много статей, которые затронули меня, например, статья Ирмы Бренман Пик «Лики травмы: между личностным и социальным. «Удовольствие» передавать плохое обращение» и статья Генри Рея «Репарация», но продолжу дальше.
Безусловно, невероятно важными и ценными за время обучения оказались две конференции в Гюмри. И не только потому, что мы слушали глубокие доклады, погружаясь в клинический материал маститых аналитиков, участвовали в интересных обсуждениях и супервизиях, но и из-за плотного общения с группой. Ту атмосферу единения, веселья, общих шуток, увлекательных разговоров и личных историй тяжело передать. Мы как будто побывали в пионерском лагере, со смены в котором тяжело было возвращаться. Столько всего интересного нас связывает за эти 4 года учебы: выставки, театры, совместные выезды. Одна только поездка в Питер на спектакль «Повелитель мух» чего стоит. А сколько мы ходили друг к другу в гости, болтали, смеялись, играли. Но это мы еще сегодня увидим и вспомним все вместе в конце.
Но вернемся еще и к нашему профессиональному пути. Не побоюсь утверждать, что каждому из нас в начале работы невероятно сложным испытанием казались встречи с родителями. Ох, как оказалось непросто, когда у тебя возникают отношения с ребенком, но которые не готовы поддерживать родители, которые в любой момент могут прервать эту связь. Но в конце опытным путем мы пришли к выводу, что эта работа необходима. Контакт с родителями зачастую играет решающую роль, чтобы мамы и папы могли доверить своего ребенка какому-то совершенно чужому, на их взгляд, человеку, с которым у ребенка формируется личная связь.
А как страшно было оставаться в кабинете с некоторыми детьми, которые громили твоё пространство, не хотели ни в какую с тобой разговаривать или, наоборот, категорически отказывались выходить из кабинета, ощущая обиду и злость на тебя. Да, и сейчас всё это не просто переносить, но всё-таки ты уже не прыгаешь с парашютом в неизвестность, хоть и понимаешь, что будет тяжело, но знаешь, что справишься. Но и на протяжении всего периода обучения у нас были не только теоретические семинары, но и групповые супервизии, где можно было делиться своими переживаниями, сложностями, чувствами. И как же хорошо, что мы попали в руки таких преподавателей, которые объясняли, делились, бережно указывали на ошибки и поддерживали в сложных ситуациях. Мне вообще в жизни очень везет на людей, у которых хочется учиться, перенимать знания, завороженно слушать, впитывая не только опыт, но и ценности. Это кажется чрезвычайно важным, когда у тебя появляется сообщество близких по мышлению людей, ведь как писал Фрейд в своем эссе «Анализ конечный и бесконечный», ремесло психоаналитика является третьей невероятной профессией наряду с образованием и управлением. И, думаю, не только потому, что в этих сферах невозможно гарантировать или полностью достичь изменений в человеке или обществе, но и потому что это очень одинокая профессия. Порой ты оказываешься совершенно растерян наедине с переполняющими чувствами. Тебе просто жизненно необходимо разделить их со своими супервизорами и с коллегами. Слово «пространство» очень популярно в нашей среде. Оно вбирает в себя и предполагает какою-то сложную мультифункциональность и многозадачность. Но ведь это правда так. Без этого самого пресловутого безопасного, достаточно хорошего пространства невозможно свободно думать, чувствовать, перерабатывать. Август случился для нас всех таким пространством. Хочется сказать за это тост и пожелать всем испытать такое же.
Очень сложно всё-таки думать про окончание, где-то бояться его, но понимать, что оно неотвратимо. Казалось бы, 4 года это так много, но так мало. И это тоже правда. Как же тяжело прощаться. Понимаю некоторых пациентов, которые пользуются гневом и отрицанием привязанности к терапевтам, потому что так легче уйти. Но нам всё-таки дано гораздо более ценное умение - умение переживать расставание, умение радоваться процессу, любить и быть признательными всему тому, что нам дали с таким вниманием и заботой. Когда-то мальчик, родители которого резко против моей и его воли, оборвали терапию, в конце сессии трогательно взял алмаз, положил его в домик и спрятал за спину. Я сказала ему, что несмотря на наше с ним преждевременной и внезапное расставание, он хочет унести с собой что-то ценное, что было у нас здесь.
В моей работе нет клинического материала, нет теории, есть просто чувства, воспоминания и размышления. Может быть, это будет не так легко обсуждать, ведь здесь много личных переживаний, но, с другой стороны, каждый может погрузиться в свои мысли, вспомнить как кто попал на обучение, какой путь прошел и с чем выходит. В ОДПП я получила не только знания и опыт, а что-то гораздо большее: человеческое общение, понимание, коллективность, привязанность, что бережно унесу с собой дальше. Я думаю, что сегодня мы еще не раз признаемся друг другу в любви, но мне бы хотелось подчеркнуть интересный факт. Несмотря на разные мысли, разные углы рассмотрения клинического и теоретического материала, даже несмотря на споры, периодически возникающие в группе, сформировалось место, в котором было не страшно, которое тебя поддерживало и контейнировало в трудные минуты, и имя этому месту - Август.
Дорогой дневник
Дорогой дневник, вот и настал этот последний день. Не могу уверенно сказать, что до конца осознаю эту фразу «последний день учебы». Когда я думала про это «последнее» эссе, то, казалось, что тема должна быть очень важной, самой важной за все 4 года. В голове прокручивались статьи, случаи детей в попытках уловить то важное, без чего нельзя уйти. Но чем больше я пыталась «найти» тему, тем больше понимала, что не могу ни о чем другом думать, кроме как о самом пути обучения, о том, что он заканчивается.
Поэтому, дорогой дневник, сегодня не будет обширной теории и практики, лишь чувства, рефлексия и опыт переживаний. В понедельник начнется немного другая жизнь, а сегодня любимый день - пятница.
В школе больше всего я любила литературу и писать сочинения. Выбирала всегда «свободную тему» (тогда еще так можно было).
Когда после лета мы возвращались к учебе, то среди прочих тем была одна классическая: «Как я провел это лето». Вот и я выберу тему: «Как я провела 4 года учебы в ОДПП».
Заканчивая программу в Иппип, у меня встал вопрос: куда идти углублять свои знания дальше. Не вдаваясь в рассуждения о других программах, расскажу немного, как дорога привела меня в Август. По какому-то странному стечению обстоятельств, с разных сторон мне стали поступать запросы о возможной терапии поздних подростков на рубеже совершеннолетия. Я понятия не имела как работать с такими запросами, поэтому несколько раз отказала. Но в начале практики к тебе не стоит очередь и каждое обращение на счету. Поэтому, когда снова возник запрос на терапию подростка 16,5 лет, я согласилась, решив, что супервизор мне поможет. Но оказалось, что работа с детьми, не достигшими совершеннолетия, и за которых платят родители, должна быть организована совсем иначе, чем со взрослыми, поэтому супервизор не смогла вести этот случай. Около полутора месяцев я металась, не зная, что делать, действуя отчасти по интуиции, отчасти по книжке Блейка, которую нашла в Когито, благо там был небольшой отдел по детской психоаналитической литературе. Мне попался непростой мальчик с непреодолимым желанием всех дурить, зарабатывая таким образом деньги. Он продавал поддельные вещи, совершенно не испытывая чувства вины. При этом его мучили страхи, он невероятно боялся за свои органы, боялся умереть, страдал от ипохондрии и суицидальных мыслей. Его преследовала паранойя, что кто-то за ним следит и может его убить. Да, мне была знакома теория Мелани Кляйн, но тогда я еще не думала, что этот мальчик очень далек от депрессивных переживаний и его мучают тревоги параноидно-шизоидной позиции. Из книги Блейка я узнала про родительские встречи. Помню, как страшно было встречаться с родительской парой, которая в моей голове казалась огромной могучей слитой фигурой (комбинированная родительская пара). Я продолжала искать супервизора, но получилось не сразу. Первая детская супервизия, на которую я попала, напугала меня до ужаса. Мне сказали, что это психотический мальчик, который может покончить жизнь самоубийством, и вообще зачем нужны такие сложности. Видя и слыша мои страдания, а я уже была на грани отчаяния от своей тревоги на собственных сессиях, терапевт аккуратно дала мне номер Галины Павловны и рекомендовала обратиться к ней, как к супервизору. Так я попала в то место, где мой страх взяли в руки и помогли «быть» с ним. Мой первый случай не продлился слишком долго, всего около года, но этого было достаточно для того, чтобы понять, что я хочу идти дальше. Я была счастлива узнать, что начинается программа обучения по работе с детьми, хотя и сомневалась смогу ли потянуть, как мне тогда казалось, неимоверно сложную работу (мне и сейчас так кажется). Меня пугало всё: встречи с родителями, непосредственные реакции детей, сложные подростки.
Пройдя все интервью, что тоже было очень волнительно, мы приступили к занятиям. 14 человек, 14 разных людей и характеров, все со своим профессиональным и учебным багажом. В одном мы были схожи, практически ни у кого не было большого опыта работы с детьми и родителями, и всех эта перспектива несколько пугала и тревожила. Началась насыщенная пора. Честно говоря, мы считаем себя не совсем стандартной группой, которая сформировалась в очень сложное время. Многие стали разъезжаться. В этот непростой период было непонятно устоит ли группа в том виде, в котором стартовала. Но всем нам совместно удалось как-то удержаться, продолжить обучение и даже через некоторое время воссоединиться в очном формате. Да, за первый год мы потеряли двух участников, но уже в конце этого года стало понятно, что все эти турбулентные времена сильно нас сблизили. Но не будем только о трудностях. Вернемся к интересному процессу, который всех захватил.
Мы читали Фрейда и его маленького Ганса, углублялись в теорию Мелани Кляйн. Столько захватывающих статей современных аналитиков. Было бы интересно узнать какие статьи произвели на кого наибольшее впечатление. Про себя могу сказать, что у меня есть такой список. Статья, совершенно поразившая меня стилем написания, степенью переживания тяжелых эмоций и пребывания в контакте с ними, это статья Дональда Винникотта «Страх распада» с его идеей того, что когда-то уже было пережито в самом начале жизни и человек продолжает, как пазл, отчаянно искать недостающий компонент прошлого, который ещё не пережит в настоящем. Стиль изложения Винникотта завораживает. Он пишет о сложных вещах, казалось бы, простыми словами, но которые не сразу можно ухватить. Ты больше его чувствуешь, чем понимаешь. Еще одна статья, от которой бежали мурашки, Дэвида Бэлла «Кто убивает что - или кого? Заметки к внутренней феноменологии суицида». Страшная тема, самая пугающая для любого терапевта, но так в будущем пригодившаяся мне в сложный период работы с подростком. Статья Энн Альварез про «Уровни аналитической работы и уровни патологии: попытка классификации», написанная каким-то успокаивающим манером, хотя речь в ней идет о том, что интерпретации для пограничных и психотический детей должны отличаться от интерпретаций для детей, функционирующих на невротическом уровне. То, что принесет облегчение невротическому ребенку, у пограничного вызовет тревогу или взрыв возбуждения. Статья Каталины Бронштейн «Две модели маниакальной защиты: их функция в подростковом срыве», в которой она описывает маниакальные защиты, как патологический способ подростков облегчить повышенную тревогу, вызванную ростом сексуальных и агрессивных влечений. Первая модель используется против параноидной тревоги и преследующего чувства вины, вторая действует против депрессивных тревог. Вообще, я могу перечислить еще много статей, которые затронули меня, например, статья Ирмы Бренман Пик «Лики травмы: между личностным и социальным. «Удовольствие» передавать плохое обращение» и статья Генри Рея «Репарация», но продолжу дальше.
Безусловно, невероятно важными и ценными за время обучения оказались две конференции в Гюмри. И не только потому, что мы слушали глубокие доклады, погружаясь в клинический материал маститых аналитиков, участвовали в интересных обсуждениях и супервизиях, но и из-за плотного общения с группой. Ту атмосферу единения, веселья, общих шуток, увлекательных разговоров и личных историй тяжело передать. Мы как будто побывали в пионерском лагере, со смены в котором тяжело было возвращаться. Столько всего интересного нас связывает за эти 4 года учебы: выставки, театры, совместные выезды. Одна только поездка в Питер на спектакль «Повелитель мух» чего стоит. А сколько мы ходили друг к другу в гости, болтали, смеялись, играли. Но это мы еще сегодня увидим и вспомним все вместе в конце.
Но вернемся еще и к нашему профессиональному пути. Не побоюсь утверждать, что каждому из нас в начале работы невероятно сложным испытанием казались встречи с родителями. Ох, как оказалось непросто, когда у тебя возникают отношения с ребенком, но которые не готовы поддерживать родители, которые в любой момент могут прервать эту связь. Но в конце опытным путем мы пришли к выводу, что эта работа необходима. Контакт с родителями зачастую играет решающую роль, чтобы мамы и папы могли доверить своего ребенка какому-то совершенно чужому, на их взгляд, человеку, с которым у ребенка формируется личная связь.
А как страшно было оставаться в кабинете с некоторыми детьми, которые громили твоё пространство, не хотели ни в какую с тобой разговаривать или, наоборот, категорически отказывались выходить из кабинета, ощущая обиду и злость на тебя. Да, и сейчас всё это не просто переносить, но всё-таки ты уже не прыгаешь с парашютом в неизвестность, хоть и понимаешь, что будет тяжело, но знаешь, что справишься. Но и на протяжении всего периода обучения у нас были не только теоретические семинары, но и групповые супервизии, где можно было делиться своими переживаниями, сложностями, чувствами. И как же хорошо, что мы попали в руки таких преподавателей, которые объясняли, делились, бережно указывали на ошибки и поддерживали в сложных ситуациях. Мне вообще в жизни очень везет на людей, у которых хочется учиться, перенимать знания, завороженно слушать, впитывая не только опыт, но и ценности. Это кажется чрезвычайно важным, когда у тебя появляется сообщество близких по мышлению людей, ведь как писал Фрейд в своем эссе «Анализ конечный и бесконечный», ремесло психоаналитика является третьей невероятной профессией наряду с образованием и управлением. И, думаю, не только потому, что в этих сферах невозможно гарантировать или полностью достичь изменений в человеке или обществе, но и потому что это очень одинокая профессия. Порой ты оказываешься совершенно растерян наедине с переполняющими чувствами. Тебе просто жизненно необходимо разделить их со своими супервизорами и с коллегами. Слово «пространство» очень популярно в нашей среде. Оно вбирает в себя и предполагает какою-то сложную мультифункциональность и многозадачность. Но ведь это правда так. Без этого самого пресловутого безопасного, достаточно хорошего пространства невозможно свободно думать, чувствовать, перерабатывать. Август случился для нас всех таким пространством. Хочется сказать за это тост и пожелать всем испытать такое же.
Очень сложно всё-таки думать про окончание, где-то бояться его, но понимать, что оно неотвратимо. Казалось бы, 4 года это так много, но так мало. И это тоже правда. Как же тяжело прощаться. Понимаю некоторых пациентов, которые пользуются гневом и отрицанием привязанности к терапевтам, потому что так легче уйти. Но нам всё-таки дано гораздо более ценное умение - умение переживать расставание, умение радоваться процессу, любить и быть признательными всему тому, что нам дали с таким вниманием и заботой. Когда-то мальчик, родители которого резко против моей и его воли, оборвали терапию, в конце сессии трогательно взял алмаз, положил его в домик и спрятал за спину. Я сказала ему, что несмотря на наше с ним преждевременной и внезапное расставание, он хочет унести с собой что-то ценное, что было у нас здесь.
В моей работе нет клинического материала, нет теории, есть просто чувства, воспоминания и размышления. Может быть, это будет не так легко обсуждать, ведь здесь много личных переживаний, но, с другой стороны, каждый может погрузиться в свои мысли, вспомнить как кто попал на обучение, какой путь прошел и с чем выходит. В ОДПП я получила не только знания и опыт, а что-то гораздо большее: человеческое общение, понимание, коллективность, привязанность, что бережно унесу с собой дальше. Я думаю, что сегодня мы еще не раз признаемся друг другу в любви, но мне бы хотелось подчеркнуть интересный факт. Несмотря на разные мысли, разные углы рассмотрения клинического и теоретического материала, даже несмотря на споры, периодически возникающие в группе, сформировалось место, в котором было не страшно, которое тебя поддерживало и контейнировало в трудные минуты, и имя этому месту - Август.